• ЗАРУБЕЖНОЕ КИНО
    Зарубежное кино
  • ФЕСТИВАЛИ
    Фестивали
  • КИНО XXI ВЕКА
    Кино XXI века
  • НАШЕ КИНО
    Наше кино
  • ИМЕНА
    Имена
  • ИНТЕРВЬЮ
    ИНТЕРВЬЮ
  • АКТЕРЫ
    Актеры
  • РЕЖИССЕРЫ
    Режиссеры
Михаил Барынин

Михаил Барынин: «Производство фильмов – мое самообразование, извлечение уроков»

2 февраля в Москве, в Большом зале Дома кино, состоится специальный показ фильма документалиста Михаила Барынина, призера 38-го Московского международного кинофестиваля, «24 снега». Для зрителей это уникальный шанс увидеть невероятно красивую картину о Якутии на большом экране в Москве. Узнаем, как снимать кино при минус 60 градусах, монтировать без знания якутского языка, найти лучшего документального героя и почему московского режиссера вдруг потянуло в суровые морозы на Крайний Север? Михаил, когда я готовилась к интервью с вами, я в первую очередь зашла в социальные сети, узнала, что вы окончили ВГИК, живете в Москве. Как же так случилось, что вас занесло на такие площадки, как Крайний Север, Алтай. Откуда у москвича желание снимать кино в таких отдаленных уголках, о таких людях? С одной стороны, люблю быть первопроходцем. Это мои амбиции. Мне нравится делать то, что никто не делал еще до меня. С другой стороны, меня всегда интересовали люди, которые живут автономно, свободно, так, как они хотят, – независимо от цивилизации, от изменений в политике, в экономике. Их жизнь зависит только от их труда, тем самым они обеспечивают себе полную свободу. Чего не скажешь о людях в городе. IMG_0684 Перевернулось ли что-то в вашем сознании, когда вы впервые столкнулись с людьми, которые живут традиционным укладом? Впервые я столкнулся с такими людьми на Алтае. Там я сел на лошадь и отправился далеко в тайгу. Для меня, как для городского жителя, это стало полным переворотом в сознании. Культурным шоком, если хотите. Я думал, что в XXI веке уже нет людей, которые живут без электричества, мобильных телефонов, телевидения. Чем же они наполняют свою жизнь? Если у городского жителя отобрать блага цивилизации, он умрет со скуки. А там люди живут работой – это основа их жизни. Вот они, настоящие люди! Такие люди мне интересны. У нас же человек может получать зарплату за то, что он сидит в офисе и ничего не делает. Это в порядке вещей.   Фильм «24 снега» – ваш третий авторский документальный проект. Картина прогремела на 38-м Московском международном кинофестивале. Была тепло принята зрителями, что автору, безусловно, должно быть приятно, ведь зрительская награда – одна из самых ценных. Лента была высоко оценена критиками. Вы ожидали такого резонанса? Как человек в то время далекий от киноиндустрии, я ничего не ожидал от этого фильма. Я работал на телевидении с продюсером, снимал кино, и на этом моя функция заканчивалась. Я не задумывался о том, куда оно дальше идет, как на это реагируют люди. Производство фильмов для меня – это в первую очередь мое самообразование, извлечение уроков. Это мое авторское высказывание. Если это будет полезно или интересно кому-то еще, я только рад. правильный постер И все же для вас все сложилось наилучшим образом. Я не представлял, что наш фильм может попасть на ММКФ, что он может быть на таком же уровне, как фильмы Вернера Херцога например. Я никогда себя не ставил на одну ступеньку с людьми, которых считаю своими учителями. За несколько месяцев до фестиваля я столкнулся со своим мастером во ВГИКе Сергеем Мирошниченко, рассказал ему, что завершаю картину про Якутию. Он заинтересовался и согласился посмотреть мою работу вместе со мной. После просмотра он сказал, что фильм «24 снега» надо срочно подавать на ММКФ. Я знал, что там огромный конкурс и от России может быть только один представитель, а у нас в стране много крепких документалистов. Картину отправил, но ничего не ожидал. Где-то за полтора месяца до фестиваля мне звонят и говорят, что «24 снега» принят в конкурс – единственный от России. Для всей команды это было неимоверным счастьем. А то, что фильм получил приз зрительских симпатий на фестивале такого уровня, для нас вообще было чем-то невероятным! IMG_0479 Документальное кино начинается с поиска героя. Как обычно происходят эти поиски? Сразу отправляться всей командой в экспедицию нет смысла. Поэтому сначала делается командировка. Лучше вместе с оператором. На тот случай, если все удачно сложится и можно будет начать снимать. Командировка делается как раз с целью найти героев. Порой это не так просто. Например, когда я снимал фильм о Туве, мне нужны были староверы. Наш проводник начал приводить людей. Но 90 процентов были обычными ряжеными. Для туристов они выдавали себя за людей, которые живут традиционным укладом, носят бороды, молятся, соблюдают все каноны. Но только камера выключалась – тут же доставали смартфоны и начинали решать какие-то проблемы в городе. Видно было, что это не наш вариант! Как правило, настоящим героем становится тот человек, который с первого раза говорит тебе категорическое «нет». Ему не до тебя, ведь он занят работой, повседневными делами. Отыскать такого человека – основная задача. Затем нужно найти с ним общий язык. Barynin Ykt Именно так было с вашим героем Сергеем из фильма «24 снега»? Да. Сергей сразу сказал нам «нет»: мол, вы мне будете мешать, мне нет дела до ваших фильмов, не путайтесь под ногами, мне это ничего не дает. Мы стали выстраивать с ним контакт. Он долго сопротивлялся. Позже мы сошлись на том, что будем жить с ним как его помощники: косить траву, колоть дрова, присматривать за лошадьми, помогать в быту. Только тогда он согласился сотрудничать. Все мои фильмы построены таким образом. Мы не отделяем себя от наших героев. Мы не живем в комфортабельных апартаментах, пока они ночуют в палатке. Мы спим на одних нарах, едим за одним столом, мерзнем вместе. И это нас сближает.

Все мои фильмы построены таким образом. Мы не отделяем себя от наших героев. Мы не живем в комфортабельных апартаментах, пока они ночуют в палатке. Мы спим на одних нарах, едим за одним столом, мерзнем вместе

Документальное кино отличается от игрового тем, что в кадре находятся непрофессионалы. В то же самое время камера за ними пристально наблюдает, естественно, люди реагируют на ее присутствие по-разному: кто-то стесняется, кто-то излишне наигрывает. Как добиться того, чтобы человек перестал замечать камеру? Основных приемов у документалистов два. Первый – «привычная камера». В этом случае режиссер и оператор всегда берут камеру с собой, даже если снимать не собираются: когда гуляют с героем, когда садятся за обеденный стол, когда просто разговаривают. Постепенно человек привыкает к ее присутствию и перестает замечать. Как правило, для этого требуется дня три. Но этот способ работает не всегда. С Сергеем из «24 снега» было сложнее. Он очень артистичный человек. Поэтому, видя перед собой камеру, он сразу начинал играть: что-то рассказывать, что-то демонстрировал. Я его просил этого не делать, но ничего не получалось. К счастью, есть и другой способ работы с героем документального фильма – просто нужно много и долго снимать. В этом случае съемки длятся не неделю, а месяц или два. Герою надоедает что-то из себя строить, и он начинает жить обычной жизнью. Спустя какое-то время он перестает замечать камеру, даже если его снимают в упор.   В картине «24 снега» есть и драматическая составляющая, моменты переживаний. Это все документальная съемка или же есть в фильме моменты игры, постановочные сцены? С неактерами сыграть драматическую сцену невозможно. Может быть, кто-то и умеет, для меня это неприемлемо. Иначе это не про жизнь, а про что-то другое. Поэтому никаких драматических сцен я не прописываю. Все эмоции, смех, слезы – все настоящее. Мне важно, чтобы зритель не чувствовал моего присутствия в картине. IMG_3081 Как этого добиться? Во-первых, я серьезно отношусь к технической составляющей фильма: всегда должны быть технически идеальная картинка, идеальный звук, идеальный свет. Любые недочеты в качестве отвлекают от главного. Зритель должен погрузиться в фильм так, как будто он сам наблюдает через замочную скважину за этой жизнью. Как только появляется какой-то авторский нарратив или какие-то операторские «приблуды», которые выдают наше присутствие, как только зритель начинает замечать спецэффекты, теряется связь с настоящей жизнью. Главный герой фильма «24 снега» – коневод. Всю свою жизнь он посвятил заботе о лошадях, где-то в ущерб семье, в ущерб каким-то своим возможностям. Он живет только лошадьми и их потребностями. Вы можете понять в этом Сергея и пытаетесь ли оправдать ваших героев? Дочь нашего героя, Сергея, когда посмотрела ленту, сказала, что в фильме мы раскрыли только одну грань его личности. И, возможно, так оно и есть. С самого начала для меня важно сложить свой собственный образ. Поэтому я анализировал жизнь Сергея в разных областях: в отношениях с природой, с религией, с женой, с детьми, с друзьями. Наблюдая за ним 24 часа в сутки, постепенно я его понял. Конечно, я вижу все недостатки и промахи Сергея. Он, может быть, не очень хороший отец, да и в быту он полный ноль. Но для меня это не так важно. Важнее то, чему он может меня научить. Я стараюсь руководствоваться утверждением Хичкока, что кино – это жизнь, из которой вырезано все скучное. Я пытаюсь найти, что лишнее, а что нет, и избавиться от него. YKT SPRING14 Каким вы «рисуете» Сергея для зрителей? За 90 минут фильма Сергей несколько раз перевоплощается. Сначала они видят в нем комичного героя. Лента начинается с того, что Сергей рассказывает историю своей жизни: как он начал заниматься коневодством, пытался впервые оседлать лошадь, а она брыкалась, как пытался доить корову, но у него ничего не получалось. К середине фильма Сергей попадает в тайгу к своим лошадям. И становится совершенно другим – одержимым человеком. Зритель начинает его уважать за то, что он живет в этих сложных условиях, вступает в борьбу со стихией. Потом Сергей приезжает в поселок, где проходят скачки. И зрители видят в нем безумно азартного человека, который может проиграться в пух и прах. Сергей станет для зрителей антигероем, когда они увидят сцену забоя лошадей. А позже – сентиментального человека, когда он размышляет о том, что ему некому передать свое ремесло, что все, ради чего он жил, пропадет после его смерти… В финале мы видим, что Сергей невероятно счастливый человек! Он находится со своими лошадьми – и ему больше ничего не надо, даже семья ему не нужна так, как нужны ему лошади. Untitled-2 Сценарий документального фильма пишется до или после съемок? Иногда съемочная группа едет на съемки только с одной лишь темой. Что-то снимает и привозит материал. Я абсолютный противник такого подхода. В этом случае тяжело выстроить драматургию: ее просто может там не оказаться. Эту работу нужно проводить с героем, «вытаскивать» драматургию из героя. Поэтому сценарий нужно писать обязательно до съемок. Сценарий документального кино отличается от игрового, он больше похож на расширенный поэпизодник, где прописываются ключевые моменты, которые необходимо «вытаскивать» из эпизода в эпизод.   С какими тяготами вам пришлось столкнуться при работе на севере? Сидя тут, в Москве, замерзая при температуре минус 10, сложно представить температуру минус 60 градусов. Но когда работаешь, это сильно не ощущается. Конечно, нужно одеваться как капуста. Этот непростой процесс занимает около получаса: нужно надеть на себя несколько слоев одежды, двадцать носков, замотаться в несколько шарфов. И уже последний тулуп на тебя надевает помощник: сам ты уже не можешь справиться. Главное – двигаться. Если будешь стоять – замерзнешь в любом случае. Сложно заметить, когда у тебя что-то отморозилось. Был случай, когда у меня во время съемок начал отмирать нос, а я этого не заметил. Заметил Сергей, говорит: «У тебя нос белый!» Трогаю нос – ничего не чувствую.

Был случай, когда у меня во время съемок начал отмирать нос, а я этого не заметил. Заметил Сергей, говорит: «У тебя нос белый!» Трогаю нос – ничего не чувствую

А как себя ведет техника в таких условиях? Нужно ли какое-то особое оборудование для съемок при минус 60 градусах? Работа с техникой в таких условиях – самая большая проблема. Из-за этого у нас удлинились съемки. Зимой световой день всего три часа. За это время надо успеть что-то снять. Остальное время – ночь. При этом на таком морозе аккумуляторы садятся в считанные минуты. Поэтому операторы придумывали себе пояса, куда клали много аккумуляторов, а затем прятали их близко к телу, чтобы они сохраняли тепло, а затем к ним внутрь подсоединяли камеру. И все работало буквально от тепла человеческого тела. Провода также замерзали. Неудачно повернешь провод – тут же его сломаешь. Со временем мы придумали утеплители. Но к этому пришли не сразу – путем проб и ошибок. 4321 Сколько времени занял постпродакшен? По итогам съемок у нас было 200 часов киноматериала. Постпродакшен занял еще один год. Самое тяжелое – это монтаж. Потому что фильм на якутском языке, там нет русской речи. А режиссер монтажа русский, москвич Никита Кольцов. Он монтировал по переводам. Отправляли речь в Якутию, там делали перевод. Переводы делали непрофессионалы, а обычные якутские журналисты, которые ставят тайм-код, а затем переводят сразу несколько страниц текста. Потом Никита сидел и искал фразы, предложения, которые нам нужны. Вначале он монтировал интуитивно, брал наиболее выразительные кадры, где самые интересные эмоции. Думал, что Сергей говорит тут об одном, а он вообще в этом месте говорил про другое. Работа с языком, которого ты не знаешь, – самое сложное. Чаще всего мы просто отправляли текст обратно в Якутию, просили обозначить нужную реплику более конкретно. Монтаж такого фильма – это трудоемкий и кропотливый процесс.

От людей, которые видели мой фильм, я не раз слышал фразы: «Как же так?! Почему такие фильмы не показывают у нас по телевидению?» Зрители действительно хотят смотреть такое кино. Но почему-то нет моста между узким кругом любителей документального кино и внешним миром

Какие тенденции вы замечаете в нашем документальном кино? Есть ли интерес зрителя к документальному кино, возрос ли он в последние годы? Это сложный вопрос. В прошлом году я был в Польше на фестивале документального кино, где мой фильм был в программе. Это небольшой нишевый фестиваль, но я наблюдал там полный аншлаг. При этом почти не было рекламы. Но я пришел на показ своего фильма и увидел, что в зале на 400 мест нет свободных кресел! Кто-то сидит на ступеньках, кто-то лежит перед экраном. Для меня это было шоком. В России такого нет. На Западе документальное кино показывают в кинотеатрах наряду с игровыми фильмами. Документальное кино входит в индустрию. В России на большом экране его можно увидеть только на фестивале. А фестиваль – это все же узкий круг любителей. Любопытно, что, приезжая на разные российские смотры документального кино со своей работой, я вижу там одних и тех же людей, которые передвигаются с фестиваля на фестиваль. Я вижу там своих мастеров, коллег, друзей. Но не могу сказать, что мое кино доходит до зрителя с помощью фестивалей. Из года в год приходят одни и те же люди, одни и те же зрители. И только топовые фестивали, которые являются медийным событием в жизни города, такие как ММКФ, могут привлечь массового зрителя. На российских фестивалях документального кино аншлагов я не видел даже в семь часов вечера в пятницу! Как с этим бороться? Я не знаю. От людей, которые видели мой фильм, я не раз слышал фразы: «Как же так?! Почему такие фильмы не показывают у нас по телевидению?» Зрители действительно хотят смотреть такое кино. Но почему-то нет моста между узким кругом любителей документального кино и внешним миром. Расскажите, о дальнейшей судьбе вашей картины «24 снега». Какие планы? Сейчас мы пытаемся продвинуть фильм «24 снега» на западные фестивали, которые стартуют уже в начале года. Фильм в марте будут показывать в Вашингтоне на крупном фестивале, нас туда приглашают вместе со съемочной группой. Очень хотим попасть в Германию, Финляндию. Работаем в этом направлении. IMG_0019  

Теги:

Яндекс.Метрика