• ЗАРУБЕЖНОЕ КИНО
    Зарубежное кино
  • ФЕСТИВАЛИ
    Фестивали
  • КИНО XXI ВЕКА
    Кино XXI века
  • НАШЕ КИНО
    Наше кино
  • ИМЕНА
    Имена
  • ИНТЕРВЬЮ
    ИНТЕРВЬЮ
  • АКТЕРЫ
    Актеры
  • РЕЖИССЕРЫ
    Режиссеры

Павел Баршак: “В сегодняшних сценариях нет историй”

Впервые Павел Баршак появился на телеэкране в 2002 году в роли Карлоса Ромеро, наследника испанского графа, в картине Дмитрия Астрахана “Леди на день”. Режиссер пригласил молодого актера и в следующий свой телевизионный фильм “Тартарен из Тараскона” на роль корреспондента парижской газеты “Фигаро” Альфонса Доде. Высокий, стройный, фактурный, с хорошо поставленным голосом артист, несмотря на свою молодость, не потерялся в компании мэтров отечественного кино. На тот момент он только что окончил ГИТИС, был принят в звездную труппу “Мастерской Петра Фоменко” и мечтал играть острохарактерных персонажей. Настоящим ярким дебютом Павла Баршака в кино по праву можно считать роль романтичного, эмоционального, в чем-то взбалмошного, но искреннего и обаятельного питерского парня Леши в фильме А. Учителя “Прогулка”. Картина в одночасье стала культовой. Благодаря и прекрасному сценарию Авдотьи Смирновой — парадоксальному, легкому, искрящемуся умным юмором; и простой, но в то же время упоительно изысканной стилистике оператора Юрия Клименко и Павла Костомарова; и, конечно же, безупречно органичной игре молодых актеров, смотреть на болтовню которых в кадре — необыкновенное удовольствие. Леша, Оля, Петя — красивые, счастливые, открытые жизни, полные надежд и ожидания любви, они стремительно передвигались по Питеру, увлекая за собой и щедро делясь полным энергии молодости положительным зарядом. И благодарный зритель платил тем же, пересматривая картину по много раз, чтобы снова и снова пережить этот день в компании трех молодых героев. Режиссеры, обрадовавшись появлению в нашем кино нового актера, удачно и точно попавшего в романтический образ, стали использовать артиста только в этом качестве, наперебой предлагая Баршаку роли положительных героев, чаще в сериалах. Актеру же хотелось уйти от образов милых мечтательных юношей, где режиссерская ставка делалась прежде всего на внешность, и доказать, что ему подвластны иные характеры. Это удалось сделать в сериале “Игра”. Баршак появился в образе Лехи Смолина — преступника с адским пламенем в глазах, одержимого идеей мщения и ведущего свою личную войну со следователем ФСБ. Актер не побоялся сломать стереотип, навязанный ему режиссерами, и оказался очень убедителен в новом образе. Сегодня в его фильмографии более 40 ролей. Продолжая служить в любимом театре, он не отказывается от работы в телесериалах, редко дает интервью и ждет интересных киносценариев. Вы ученик Петра Наумовича Фоменко. Что в первую очередь вспоминаете, когда думаете о нем? (Пауза) Свечение какое-то возникает. В кабинете его представляю, в старом здании театра — там, где больше всего прошло рядом с Петром Наумовичем. Как он в своем кресле сидит, репетирует… С книжкой в очках с сигареткой тоненькой… И лампа зеленая на столе. Голос его, фразы иногда отдельные… Его любимое “хотя…” или “чем лучше — тем хуже, и наоборот”. Много чего. А как он отнесся к вашей киновостребованности? Всегда ревновал. Требовал от нас, чтобы мы ходили на репетиции и присутствовали в тех сценах, в которых не задействованы. И это правильно, это обычная театральная практика — наблюдать. Но как-то так сложилось у меня тогда, что я не смог разрулить две съемки. Пришлось уйти из “Бесприданницы”, где играл роль не Вожеватова, как сейчас, а Робинзона — Петр Наумович меня увидел в нем. Это ведь колоссальная ролища! Ее можно сыграть так, что данный персонаж всех сделает. Петр Наумович поставил так, что в сцене с Вожеватовым именно артист выше всех этих купцов, Паратовых и т.д., которые над ним издеваются. Робинзон же понимает и чувствует подвох. Но нищета держит его на коротком поводке. Я тогда не смог, к сожалению, совместить эту работу в театре со съемками в “Солдатах” и в “Иконе сезона”. Пришлось выбирать. Коллеги помогли. Пришел к Петра Наумовичу в кабинет, дрожал, не зная, что сказать. Проговорили полтора часа. В итоге он подвел меня к тому, что я совершенно не имел ввиду. Мне пришлось согласиться, что работа в кино для меня сейчас важнее, чем работа в театре. И он отпустил меня, благословя. Хотя… И для него это было непросто, и для меня тяжело. Тем не менее широкий зритель узнал об актере Павле Баршаке именно по кино. После Леши из “Прогулки” кинематограф увидел в вас нового романтического героя, потребность в котором извечна. Вы же не побоялись сломать этот сложившийся стереотип восприятия вас как положительного героя, и на экране появился совсем другой Леха — Смолин… Не то, чтобы не побоялся, мне самому хотелось сломать этот стереотип или чтобы мне помогли его сломать. Мне было уже неинтересно играть романтических солнечных придурковатых мальчиков. Ведь если ты правильно сыграл, и точно попал в характер, то для артиста важно не останавливаться на достигнутом, а идти дальше, развиваться. Не играть и тем более не переигрывать то же самое. У меня случился запор в этом смысле. А хотелось какой-то легкости и разнообразия. Всегда мечтал сыграть характерную роль и с самого начала видел себя и в институте, и потом в театре не героем-любовником, а скорее героем-неврастеником. Мне казалось, что получается, да и Петр Наумович поддерживал такое мое рвение. Артисту надо давать не характерный для него материал, а, наоборот, тот, который идет вразрез с его психофизическими  внешними данными, чтобы он рос и раскрывался. Позже я узнал, что по распределению Петра Наумовича я должен был играть не Рэндла Эттероурда в спектакле “Дом, где разбиваются сердца” Б. Шоу, а капитана Шотовера. Но режиссер спектакля посчитал иначе. Обидно… После “Прогулки” ваш герой был созвучен поколению 20-летних. Спустя десятилетие нынешние их сверстники по много раз пересматривают “Игру”. Что изменилось: молодежь или то, что ей предлагают режиссеры? Может, уже поколение другое. На тот момент и живая камера, и три молодых человека, которые бродили по Питеру, — все это выглядело как некая авантюра. Но мастерство А. Учителя плюс добротный сценарий Дуни Смирновой, и получилось кино. А “Игра” — просто сериал, разовый проект-однодневка, но хоть с обозначенной историей, которую придумал Илья Куликов. А если она внятно рассказана, да еще хорошо прописаны диалоги, на это всегда смотреть интересно. И актер может сыграть там как угодно. Когда мне предложили сниматься, я подумал: это либо выстрелит, либо нет. На мой взгляд, до конца не выстрелило. Хотя… Опыт показывает, что герой-разрушитель, вообще антигерой, не приживается. Он нужен на время. А хочется другого. Ведь кино всегда создавало и создает мифы. Тут от героя до антигероя один шаг. На самом деле, понятно, Смолин — не пример для подражания. Не Джеймс Бонд. В кино, согласен, образ героя всегда идеализировался временем, сценарием и режиссерами. Но в жизни идеальных людей нет и быть не может. А герой… Да бог его знает, какой герой сейчас нужен. Но мне интереснее играть отрицательные роли. Не Лешу из “Прогулки”, а Лешу из “Игры”. Вам любой актер скажет, что над таким образом работать любопытнее, потому как есть что играть. Когда человек положителен… ну что он светиться должен что ли? Если кинематограф все-таки берет на себя ответственность предъявлять какие-то высокие образцы для подражания, пусть даже создавая мифы, то хочется разобраться, какой же должен быть герой. Мне кажется, я понимаю, что хочет видеть зритель сейчас : что-то похожее на героев Шукшина, Борисова, Приемыхова из “Пацанов” или Янковского из “Влюблен по собственному желанию”… А Служкин в ”Географ глобус пропил”? Вот кстати! Мы же не испытываем отвращения к этому человеку, несмотря на то, что он сильно выпивает. Но кто он есть? Тот, кто стоит на перепутье и пытается решить для себя, как жить дальше… Правильно. Он же хороший человек: любит своих жену и дочку, все делает для них, понимает друга. Но разве таким должен быть образ современного героя? Хотя я не знаю, каким он должен быть, правда. Для меня последним героем был Данила Багров. После него героя на экране так и не появилось. Да и сегодня, к сожалению, безвременье, когда человечество мало что интересует… А кино — это зеркало жизни. Смотрели фильм “Великая красота”? Посмотрите. Итальянцы сняли картину как раз об этом. Мой старший брат, Александр Баршак, сейчас пишет сценарий, хочет выразить нечто подобное. Надеюсь… Сейчас мало кто понимает, какое кино снимать — то ли режиссерское, то ли продюсерское. Это беда наша. Здесь надо найти какую-то золотую середину, чтобы питаться и от того и от другого. Продюсер может или тупо дать денег, или реально снять все кино сам от начала и до конца, если он настолько хорошо себе представляет, что нужно зрителю, какими художественными средствами выразить мысль сценариста и какой артист нужен. Вообще сориентироваться в сегодняшнем кино очень тяжело. Все зависит от множества факторов. Сейчас, к сожалению, больше “кина продюсерского”. Странно, но это палка о двух концах. Продюсеры говорят: “Мы снимаем ментодрамы со стрелялками и убивалками, потому что зрителям это нравится”. А зритель говорит: “Дайте нам что-нибудь другое. Пожалуйста, покажите какую-нибудь хорошую мелодраму, экранизируйте роман”. “Нет, — отвечают продюсеры, — смотрите то, что показывают”. Я не знаю всех, кто сейчас живет на планете Земля, и какие у людей интересы и потребности в нашем XXI веке. Но мне кажется, что мы куда-то не туда катимся. Даже после войны, когда самое трудное время было, посмотрите, какие фильмы добрые снимали. Какие истории там человеческие! До слез. Я и их сейчас пересматриваю и понимаю, что душевнее и правдивее ничего не видел. Вызывает ли у вас работа трепет? Не каждая, признаюсь. К какой-то отношусь с особой аккуратностью, боясь наиграть. Хотя 90 % успеха картины зависит от монтажа: как склеют, так и будет. В сериальной же практике все поставлено на поток, и замыливаются органы чувств — не зря же сериалы называют “мыло”, — перестаешь видеть, слышать, чувствовать, садишься на штампы, пользуясь двумя-тремя красками. Но у меня-то всегда полная палитра! (Улыбается.) Тут понимаете, какая вещь… Артист хорош, когда интересен. Если у тебя есть вектор и точка, к которой стремишься в роли, тогда все обретает смысл. И смотреть не надоедает, и не становится скучно. Тогда артист раскрепощен. А чем он свободнее, тем органичнее на экране. Как ребенок или кошка. Можно стараться и пыхтеть, но всегда видно, когда человек из кожи вон лезет, пытаясь что-то из себя изобразить. Перестарался — и уже смотреть неинтересно. Есть же Мастера, которые вроде бы ничего не делают. Как пришли, такими же и вошли в кадр. А ты смотришь потом, восхищаешься и думаешь: “Господи! Как они играют! Что делают? О чем думают?”. Да ни о чем не думают. Просто они делом заняты, поэтому и глаз не отвести. А в жизни что у вас вызывает трепет? Меня может растрепетать незащищенность, наивность, человечность что ли. Живое и настоящее. Можете назвать три момента, которые вас до сих пор держат в профессии? В театре Петр Наумович держал. А в кино — желание сделать российский кинематограф интереснее. Ну и… заработок. Неизвестно, кто сочинил миф о моей востребованности. Я не занят 365 дней в году. В театре сейчас играю мало. И если бы не сериалы… Хотя предложения есть, но уровень сценариев по крайней мере моим внутренним требованиям не отвечает, — в том, что присылают читать, зачастую нет историй. А планку опускать не хотелось бы. Вот и приходится отказываться. 33 года — для вас значимая дата или просто очередной день рождения? А это экватор? Говорят, в этом возрасте уже некий рубикон перейден, сделан бесповоротный шаг, можно подвести какие-то итоги… (Пауза). А надо?.. (Улыбается).

Теги:

Яндекс.Метрика