О, Уильям Шекспир! Лекарь наших душ, исцелитель сердечных ран, проницательный мудрец. Он исследовал почти все человеческие страсти и нашел рецепт лечения от них. Жаль, что мы не всегда следуем его советам, попадая в ту же ловушку, что и герои его пьес. Ослепленные ревнивцы, несчастные влюбленные, мстительные слуги, корыстные купцы – все они будут населять землю до конца времен, ведь шекспировские персонажи – не просто авторская выдумка, а настоящие архетипы.

Возьмем, к примеру, строптивых женщин. Джентльмены, встречали ли вы на своем пути категоричных дам, отвечающих дерзостью на дерзость, упреком на упрек? Вы проявляете к ним внимание – они в ответ становятся грубее; проявляете нежность – они пуще прежнего бесятся и злятся, не подпуская к себе ни на дюйм. Не всякий мужчина готов продолжать бой до победного конца, так и не догадываясь, что внешняя агрессия – всего лишь форма самозащиты от обмана. Жители Падуи сочувствовали богатому дворянину Баптисте, чья старшая дочь Катарина прославилась вздорным характером. Они были уверены, что с таким нравом ей никогда не выйти замуж. Но для строптивой девушки нашелся свой укротитель, как для шекспировской пьесы – идеальный режиссер. Франко Дзеффирелли сохранил верность первоисточнику, воссоздал неповторимую атмосферу эпохи Возрождения и добавил немного пикантности в историю, сделав ее ультрасовременной. Как и почему – об этом наш рассказ


Шекспир-оракул

«Как главная героиня могла предать свои идеалы?» – первый вопрос, который возникает у сторонниц феминистского движения после прочтения пьесы. Шекспировская Катарина бросила вызов патриархальному обществу с его предрассудками и лживой добродетелью, не побоялась всеобщего осуждения, ярлыка «взбалмошной ведьмы», а в итоге сдалась перед бесцеремонным Петруччо из Вероны. Но такая ли уж она предательница, если присмотреться поближе?

В «Укрощении строптивой» Шекспир сталкивает два противоборствующих мира: сильных женщин и еще более уверенных в себе мужчин. Катарина встречает достойного соперника. Петруччо груб, прямолинеен, ведет себя вызывающе, но в отличие от остальных он не лицемерит. Его не пугают условности, он свободен от формальностей и живет в свое удовольствие. Чтобы завоевать даму, он не прибегает к фарсу, не притворяется тем, кем не является. По сути, он воплощает идеал сильного и решительного мужчины – того, о ком в глубине души мечтает каждая из нас. Петруччо оказывается проницательнее родных и близких Катарины: герой моментально разоблачает напускную враждебность девушки, чувствуя, что внутри вспыльчивой тигрицы прячется пугливая кошечка. Впрочем, что за зверь скрыт под маской Петруччо, Катарина догадывается не сразу и принимает превентивные меры (уж кто, как не она, способен отпугнуть мужчину?). Но оскорбительные выпады и крики лишь раззадоривают веронца – он не собирается вывешивать белый флаг. Слово за слово, острота за остротой – и эти двое уже не могут остановиться. Сначала, чтобы доказать свое превосходство, а затем – из-за чувств более нежных.

В «Укрощении строптивой» Шекспир сталкивает два противоборствующих мира: сильных женщин и еще более уверенных в себе мужчин

Главные герои пьесы Шекспира – два странника, затерявшихся на празднике тщеславия, две одинокие души в царстве двойных стандартов. Катарина сменила гнев на милость не из-за слабоволия или узурпаторских повадок Петруччо (он разыгрывал из себя грубияна, нежели являлся таковым). Веронец предложил иной формат отношений, где девушке было не стыдно ему уступить и принять правила темпераментной игры в «люблю-ненавижу». Они кричали друг на друга, бросались предметами, проклинали день встречи, совершали противоречивые поступки, чтобы вывести вторую половину из себя. Но эффект превзошел ожидания: эмоции зашкаливают, кровь кипит, дыхание учащается, а сердце рвется из груди. Да как тут не влюбиться?

Парадокс, но стычки и перепалки позволили Катарине с Петруччо лучше понять характер другого и раскрыться. Не зря эту пьесу считают одной из самых современных в творчестве Уильяма Шекспира. И Катарина, и Петруччо выступают в ней людьми нового мышления в противовес средневековым ретроградам с патриархальным укладом жизни. Катарина разрушает стереотип о месте женщины в иерархической системе ценностей: она тоже имеет право голоса. Петруччо же опровергает статус мужа-владыки с безграничной властью. Он укрощает жену плутовской игрой, а не силой. Когда девушка рассекречивает его метод, она не свирепеет, а умиляется. Он ее все-таки уважает, а значит, в обиду не отдаст.

Катарина и Петруччо кричали друг на друга, бросались предметами, проклинали день встречи, совершали противоречивые поступки, чтобы вывести вторую половину из себя. Но эффект превзошел ожидания: эмоции зашкаливают, кровь кипит, дыхание учащается, а сердце рвется из груди. Да как тут не влюбиться?

В 1960-е годы в мире начали происходить тектонические изменения. Многие концепции подверглись переосмыслению, в том числе связанные с институтом семьи и брака. Идея свободной любви захватила умы сотен тысяч молодых людей, которые стали создавать коммуны и жить в них. На арену общественной жизни вышли и эмансипированные женщины, уставшие находиться под гнетом забот. Экономическое положение вынудило многих из них пойти на работу, они становились самодостаточными, но вместо хвалебных слов получали неодобрительные кивки: дескать, все равно призвание женщины – материнство и семья. Уязвленное честолюбие дам не выдержало и оформилось в движение за равноправие. Общество стремительно разделилось: одни сочувствовали меньшинствам, кто-то, соблазняясь открывающимися перспективами, примыкал к ним, а другие хмурились и насмехались. Люди искусства же занялись поиском первопричины социального раскола. Некоторые из них вспомнили о поговорке про «новое – хорошо забытое старое» и обратились к истории. В их числе был Франко Дзеффирелли, смекнувший, что старина Шекспир предвидел нечто подобное.

 

Самый английский итальянец

Кажется, стать художником Дзеффирелли было предначертано свыше. Он родился во Флоренции – самом колоритном городе Италии, его няней была англичанка Мэри О’Нил, которая привила мальчику любовь к культуре и Шекспиру (Франко посвятит воспитательнице фильм «Чай с Муссолини»). На заре карьеры он встретил проницательного Лукино Висконти, разглядевшего в парне талант театрального художника. Дзеффирелли стал ассистентом Висконти на фильмах «Земля дрожит» и «Самая красивая». Он создавал декорации и костюмы для театральных постановок Лукино, в том числе для Ла Скала.

Франко с лучшей стороны зарекомендовал себя перед руководством миланского театра. Пораженная изысканным вкусом и профессиональным чутьем новичка, дирекция Ла Скала доверила ему режиссуру оперных спектаклей. С легкой подачи маэстро постановки произведут фурор среди публики. Как кто-то точно выразился, «Франко взял величие и грязь итальянского Возрождения и помножил на технический прогресс XX века». Вслед за Миланом будут Париж, Нью-Йорк и Лондон. Ведущие театры поборются за право работать с Дзеффирелли. Даже чопорные англичане, ревностно оберегавшие свои традиции, доверили Франко святая святых – Шекспира (!). На сцене ведущих лондонских театров маэстро поставит «Ромео и Джульетту», «Отелло», «Гамлета» и «Много шума из ничего», вызывая неизгладимые впечатления у зрителей всех мастей. «Я бы отдал правую руку, чтобы играть в таком спектакле и у такого режиссера, как этот чокнутый итальянец!» – признается Ричард Бёртон лондонскому агенту Франко Деннису ван Талю, наблюдая за событиями пьесы «Много шума из ничего» на сцене легендарного театра «Олд Вик».

Изначально Франко Дзеффирелли задумывал снять «Укрощение строптивой» с Софи Лорен и Марчелло Мастроянни

Впрочем, мировая слава не помогала Франко Дзеффирелли поправить финансовое положение. Почти все деньги уходили у него на содержание собственного театра «Компаниа ди проза Франко Дзеффирелли». Режиссер припомнил пророческие слова Лоуренса Оливье: «За театр не платят». Как же выйти из неловкого положения? Оперы он ставит, спектакли тоже, а может, попробовать себя в кино? Лукино Висконти же удалось! «В то время кино занимало все мои мысли. Во-первых, Деннису ван Талю очень хотелось увидеть мои постановки на киноэкране, а во-вторых, несмотря на мой успех на оперной и театральной сцене, кинематограф по-прежнему интересовал меня больше всего на свете. К тому моменту у меня за плечами было много постановок классики, и я вынашивал планы съемок такого рода фильмов, даже подумывал об экранизации “Укрощения строптивой” по-итальянски – с Марчелло Мастроянни и Софи Лорен», – рассказывает маэстро Дзеффирелли в своей книге «Автобиография». Кто знает, как бы сложилась судьба пьесы, если бы не предостерегающие слова агента: «Если хочешь заявить о себе как о кинорежиссере международного уровня да еще экранизировать Шекспира, надо привлечь британских кинозвезд!» Но кто бы согласился? Франко задумался, а ван Таль вспомнил о Ричарде Бёртоне и его признании в театре «Олд Вик». Через мгновение Франко Дзеффирелли уже знал, кого пригласит на роли Катарины и Петруччо.

 

Муж и жена – одна сатана

Их часто сравнивали с Лоуренсом Оливье и Вивьен Ли. Они тоже влюбились друг в друга на съемочной площадке, также добились мировой славы и считались образцом для подражания. Правда, с одной оговоркой: Ричард Бёртон и Элизабет Тейлор были потемпераментнее предшественников. Про них сочиняли тысячи небылиц, по их следам охотились папарацци, а публика смаковала подробности их семейной жизни. Но Лиз и Ричарду все было нипочем – они страстно любили, яростно ссорились и бурно мирились. Собственно, с них началась эра желтой прессы. Раньше крупным киностудиям удавалось сглаживать конфликты, связанные с любовными интрижками актеров, но разгоревшееся пламя страсти на съемочной площадке «Клеопатры» загасить не удалось (совпадение или нет, а съемки эпической ленты проходили в Риме).

Удивительна история сближения Элизабет и Ричарда, чем-то напомнившая знакомство Катарины и Петруччо. Они оба были не очень рады участию в проекте Джозефа Манкевича, но решающую роль сыграла сумма гонорара. Когда Лиз узнала, кто станет ее партнером, она усмехнулась. Бёртон прослыл тем еще дамским угодником и балагуром. «Я не стану очередным номером в его списке побед», – уверяла себя актриса. Но и Ричард не питал симпатии к соотечественнице. «Сдается мне, снова придется нацепить доспехи, ведь моей партнершей будет Мисс Бюст», – говорил он посмеиваясь. Студия XX Century Fox предоставила королевские условия для артистов: в их распоряжении были роскошные виллы, слуги, любые развлечения. Лиз и Ричард приехали в Рим вместе со своими семьями: она с мужем Эдди Фишером и тремя детьми, он с супругой Сибил Уильямс и двумя дочерьми. Казалось бы, все чинно и благородно. Но стоило актерам оказаться поблизости, как начиналось что-то необъяснимое.

«В первый день съемок он ужасно страдал от похмелья, выглядел таким уязвимым в римском одеянии, у него дрожали руки. Он пытался выпить кофе, а рука тряслась. Я спросила, помочь ли ему. Поднесла чашку к губам. Наши глаза встретились. Он выпил весь кофе, а мы продолжали смотреть друг на друга», – будет вспоминать Элизабет Тейлор. Ричард Бёртон не видел ни одного фильма с Лиз и считал, что самоучка Тейлор бездарна, завоевать популярность ей помогла эффектная внешность, да и только. Но, наблюдая за ней в «Клеопатре», категоричный Бёртон стал менять свое мнение: «Она то и дело преподносит вам сюрпризы. Если вы ее не знаете и просто посмотрите, как она репетирует, то наверняка скажете: “О, господи! Вот уж бездарность так бездарность”. Она ведет себя на репетициях словно сонная муха: “Мне так идти? Как, по-вашему, я так должна говорить?” Однако, как только включается камера, в ней словно что-то срабатывает, это как колдовство, и вот вы уже не верите собственным глазам».

Эти двое жили в особом измерении. Между ними кипели по-настоящему шекспировские страсти. В один момент они могли быть друг с другом ласковы и обходительны, а потом вдруг свирепели и ссорились в пух и прах. Лиз была одновременно нежной кошечкой и мстительной пантерой, а Ричард превращался из нежного Ромео в безжалостного тирана. Столь темпераментная модель взаимоотношений приятно щекотала обоим нервы

Ричард тоже приятно удивил Элизабет: ее покорили его находчивость, чувство юмора и эрудированность. По памяти он мог прочитать любой отрывок из Шекспира и поддержать всякий разговор. Такого самоуверенного мужчину она еще не встречала, хоть и успела побывать замужем четыре раза. Ричард затмил всех – он был неуступчив, своенравен и дерзок. В нем воплотились все качества, которые Лиз считала идеальными в мужчине. Неудивительно, что взаимная антипатия быстро перерастет в страстную привязанность. Реплику «я тебя люблю» они будут произносить на камеру уже не от лица Клеопатры и Марка Антония, а от себя.

События начали развиваться не по сценарию. «Я словно нахожусь в запертой клетке с двумя тиграми», – вспоминал режиссер Манкевич. Слухи о романе женатых Бёртона и Тейлор быстро просочились в СМИ. За парочкой начали следить папарацци. Даже Ватикан не остался в стороне, заклеймив обоих в прелюбодеянии и уличив Лиз в «эротическом бродяжничестве». Но влюбленным было не до общественных пересудов, перед ними оказались трудности потяжелее – бракоразводный процесс. Ричард не был готов к переменам, он то и дело возвращался к жене и дочкам. Не в силах пережить его очередное предательство, Элизабет глотала пачки снотворного и доводила себя до нервного срыва. Съемки «Клеопатры» сдвигались на неопределенный срок, финансовая смета из-за простоя росла, боссы студии начали увольнять членов группы и грозили Бёртону и Тейлор штрафом в 50 миллионов долларов, если они не прекратят валять дурака. Однажды Лиз даже решилась порвать с Ричардом и помириться с мужем. Но Бёртон добился с ней встречи. Когда она увидела его вновь, то мгновенно растаяла.

Эти двое жили в особом измерении. Между ними кипели по-настоящему шекспировские страсти. В один момент они могли быть друг с другом ласковы и обходительны, а потом вдруг свирепели и ссорились в пух и прах. Лиз была одновременно нежной кошечкой и мстительной пантерой, а Ричард превращался из нежного Ромео в безжалостного тирана. Столь темпераментная модель взаимоотношений приятно щекотала обоим нервы. Это ясно заметил Франко Дзеффирелли, придя к Бёртонам в гости для обсуждения экранизации «Укрощения строптивой».

Маэстро в «Автобиографии» образно описывает ту памятную встречу: «Кошмар, представший перед моими глазами, спровоцировала крохотная обезьянка галаго размером с белку – чей-то подарок, которую Лиз всегда возила с собой. Несчастный зверек в ужасе носился по номеру, пока наконец не забился в ванную, вцепившись маленькими ручками в трубу отопления под самым потолком. Успокоить его и вернуть на шелковую подстилку никак не удавалось… Лиз показалась в дверном проеме ванной в халате, растрепанная, с горящими глазами, последними словами кроя Ричарда, который с невозмутимым видом вел со мной светскую беседу. Он усадил меня на диван, налил виски и не обращал на нее ни малейшего внимания. Крики Лиз стали громче. Ричард наконец отреагировал и завопил, что ей пора успокоиться, потому что он не желает разговаривать со мной в таком бедламе. “Ты прекратишь когда-нибудь молоть языком о своем проклятом Шекспире?! Иди помоги мне!” – заорала она. Ричард резко поставил стакан на стол и прорычал в ответ: “А ты прекратишь сходить с ума из-за этого дурацкого зверька?! Иди сюда и поговорим! Это же знаменитый режиссер, и тебе, возможно, когда-нибудь посчастливится работать вместе с ним!” – “Плевать я хотела на твоего Шекспира!” – отрезала она. И тут же, совсем другим тоном, обратилась ко мне: “Поговорим чуть позже. Вы мне не поможете?” Она взяла меня за руки и внимательно посмотрела своими сапфировыми глазами, будто пыталась понять, люблю ли я животных так, как их любит она». Дзеффирелли быстро поладил с эксцентричной парочкой, разобравшись в их отношениях: они ссорились, не потому что им было скучно, а потому что оба были людьми с сильными характерами, которые жить друг без друга не могли.

Ричард был так увлечен проектом, что нашел почти все средства на производство, Франко подключил к работе лучших специалистов своего дела: Ренцо Монджардино разработал великолепные декорации, Данило Донати создал костюмы, воспроизводящие эпоху Чинквеченто, а Нино Рота написал изумительную музыку. Дино Де Лаурентис предоставил новейшие павильоны на римской киностудии «Чинечитта». Картину снимали в атмосфере благоденствия и покоя. После выхода фильма Элизабет даже призналась Франко, что съемки в «Укрощении строптивой» для них с Ричардом стали самым счастливым периодом в совместной жизни, вторым медовым месяцем.

 

«Она строптива, но и я упрям»

Когда дебютный фильм Франко Дзеффирелли вышел в прокат, злые языки начали упрекать режиссера за выбор столь возрастных актеров (Тейлор было 34, Бертону – 41). Но разве смог бы кто-то еще так достоверно изобразить шекспировские страсти? Лиз и Ричард жили в таком же состоянии, как их герои, – от любви до ненависти и наоборот. Дзеффирелли позволил им выплеснуть взрывную энергию на экран, направить в правильное русло.

 

Элизабет Тейлор по-итальянски экспрессивна в картине, ее Катарина не сдерживает чувств, испепеляя окружающих взглядом. Все поступки выдают в ней строптивицу. Она не терпит инакомыслия, разбивает окна, бросается мебелью, осыпает проклятиями тех, кто ей не нравится, и даже бегает от неприятелей по крышам домов! Такое поведение явно недостойно настоящей леди, но в исполнении Тейлор столь дерзкие выходки кажутся чем-то весьма обаятельным и милым.

Ричард Бёртон пошел еще дальше: он намеренно представляет Петруччо более отталкивающим, чем литературный прототип. Его неопрятные привычки и отсутствие каких-либо манер усиливают антипатию. Но лишь до поры до времени, пока Петруччо не является с визитом к отцу Катарины. Агрессия невесты разжигает в нем пламя и подталкивает к активным действиям: она дерзит ему, а он говорит, что все равно женится; она сваливает его со стула – он хватает ее за талию и притягивает к себе; она убегает – он бежит за ней. Герой Бёртона не церемонится: раз он решил связать себя узами брака, он сдержит слово, пусть хоть Катарина бросится с крыши (он все равно ее поймает, заломит руки, прижмет к груди и добьется согласия). В этих на первый взгляд грубых поступках проявляется мужественность Петруччо. Ричард Бёртон наделяет персонажа животным магнетизмом, который подсознательно влечет Катарину. Непонятно, что он сделает дальше – ударит или поцелует, но его непредсказуемость пленяет.

История Катарины и Петруччо напомнила зрителям о традиционных ценностях, которые в 1960-е стали вдруг считаться старомодными. По сути, Франко Дзеффирелли не придумал ничего нового – он представил на зрительский суд давно изложенную Уильямом Шекспиром концепцию о семье. Но маэстро доверил рассказать о ней Ричарду Бёртону и Элизабет Тейлор – людям, которые не считались с общественным мнением, но благоговели перед таинством своего союза. Счастливый пример пары и их киногероев наглядно доказывал, что брак – это не предприятие по ущемлению прав женщин, а взаимовыгодный союз, созданный по любви и построенный на компромиссе обеих сторон.