Казалось, Вайда всегда будет с нами. Возможно, еще и потому, что великий режиссер почти каждые два-три года снимал картины, обращенные к проблемам, которыми в эти годы жила не только его родина, Польша, но и весь огромный современный мир, сотни миллионов людей. Его обращения к ним были неизменно исполнены подлинной человеческой правды, которая – на века. И еще неизменным стремлением к свободе. Для Анджея Вайды свобода была самой верной опорой правды, открытого волеизъявления, борьбы за право жить по законам совести.


 

Вайда пришел в кинематограф не робким дебютантом, начинающим осваивать суть своей профессии. Вызовом системе, правящей в Польше, в странах Варшавского договора, прозвучали две первые его картины – «Поколение» (вслушайтесь в название этого фильма) и «Канал», удостоенный «Золотой пальмовой ветви» на Каннском фестивале.

Незабываемы финальные кадры «Канала». Двое молодых людей – участников Варшавского восстания 1944 года, когда поляки открыто поднялись на борьбу с немцами, обреченные на поражение, оставшиеся в живых после долгих странствий, наконец находят выход из лабиринта городских коммуникаций. Но… перед ними возникает решетка. Сломать ее, выйти на волю невозможно. Эта решетка была первым знаком несвободы в будущей Польше. И не только в Польше.

Трагическое ощущение изуродованного времени Анджей Вайда пронес через всю жизнь. А жизнью его было кино. Страстно ощущать общую боль Вайде помогал не только его огромный дар, но и редкостная открытость миру

Девять лет назад он приехал в Москву на премьеру своего нового фильма «Катынь» о расстреле поляков в 1940 году по приказу советского руководства. Катынь была личной трагедией для пана Анджея: там погиб его отец, офицер польской армии. Картина не была куплена нашим прокатом, но ее показали по телевидению. Тогда мне посчастливилось провести несколько часов в обществе Вайды, одного из самых любимых моих режиссеров, и его жены, пани Кристины Захватович, художницы, известного сценографа, в том числе и в спектаклях мужа. Я попала в число гостей, которых российский друг Вайды собрал, чтобы отметить премьеру «Катыни».

kinopoisk.ru

С первых минут поражала та самая открытость великого мастера, которая сразу создала прекрасную атмосферу в общении с Вайдой. Он был предельно прост в этом общении, мировая слава не коснулась его интереса к людям. Еще удивительнее была душевная молодость, которая покоряла каждого. В то время Анджею Вайде был 81 год… От этого невысокого седого человека исходила невероятная энергетика, какую нынче нечасто встретишь у молодых. Его память хранила мельчайшие детали прошлого, оно вспыхивало яркими красками, когда Вайда вспоминал пережитое. Я сказала ему, что больше всего люблю из его фильмов «Березняк», триумфатора Московского международного фестиваля в 1973 году. Спросил: «Вы помните “Бжезину”?» (по-польски так звучит «Березняк»). Заговорил с любовью об этой нежной и печальной картине. Вспомнил, что позже еще раз обратился к Ивашкевичу, снял по его рассказу фильм «Барышни из Вилько», где одну из главных ролей сыграла пани Кристина Захватович.

С первых минут поражала та самая открытость великого мастера, которая сразу создала прекрасную атмосферу в общении с Вайдой. Он был предельно прост в этом общении, мировая слава не коснулась его интереса к людям

«Березняк» – в золотом списке картин Анджея Вайды. Умирающий от туберкулеза молодой мужчина приезжает в деревню, где служит управляющим его брат, которого отнюдь не радует приезд родственника. Это история трудных отношений близких по крови, но далеких друг от друга людей, перетекавшая в философскую драму о человеке, стоявшем на пороге смерти и в конце концов уходившем в небытие. Напоминание, что прощание с миром неизбежно для каждого. Фильм был пронизан лиризмом, что обостряло в финале смерть младшего брата. Но Вайда не ставил точку на смерти одного из двух главных героев, замечательно сыгранного Ольгердом Лукашевичем. Второго брата столь же сильно, смело сыграл Даниэль Ольбрыхский. В последних кадрах он вместе с маленькой дочкой оказывался в березовой роще в ярких лучах солнца. Жизнь продолжается, она бесконечна, всегда готовая к возрождению…

kinopoisk.ru

Воспоминания о прозе Ярослава Ивашкевича Вайда продолжил, заговорив о русской классической литературе, сыгравшей огромную роль в его жизни, особенно о Достоевском. Театр занимал особое место в творчестве Анджея Вайды. В сценических своих созданиях он нередко обращался к Достоевскому – «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы». Мне довелось видеть «Бесов» на сцене нашего «Современника», где, на мой взгляд, Вайда страстно воплотил свое прочтение романа, в основе которого – слова великого писателя: «Обнаружил бесов в каждом из нас…» Во многом это лейтмотив многих картин Вайды.

В отношениях России и Польши были разные периоды. Верный сын своей родины, пан Вайда политически не раз склонялся в этом плане к польской позиции, в частности вступил в «Солидарность». Но неизменной в любых обстоятельствах оставалась его искренняя любовь к нашей литературе. Его верность своим российским друзьям, коллегам, которых он почитал. Его кинематограф полижанров: трагические истории о прошлом и настоящем Польши; мудрый, горький фильм «Дантон» о революции, съедающей своих детей, с Жераром Депардье в заглавной роли; его историческая лента «Потоп» по рассказу Генрика Сенкевича. С безжалостной искренностью он рассказал о своем любимом кинематографе, об особом мире, который порой не подвластен общим критериям. Не судил, не оправдывал. Просто тосковал, понимая, как много определяет профессия в мироотношении человека. Идея вынесена в название фильма «Все на продажу». Эта не стареющая с годами картина связана с судьбой талантливого польского актера Збигнева Цыбульского, погибшего под колесами поезда на пике своей актерской судьбы. В титрах вы найдете посвящения автора актеру, тень его постоянно присутствует в картине.

"Дантон"

«Дантон»

Фильм Вайды, в котором Цыбульский сыграл главную роль, «Пепел и алмаз», принес режиссеру мировое признание. С горькой поэзией режиссер и актер рассказали о крахе первых послевоенных иллюзий, с болью о настоящем, где уже не было места свободе, когда единственным выходом для самых непримиримых с нараставшим произволом новой власти был только один – смерть. Вскоре подобный безысходный скепсис стал одной из центральных тем в картинах польских режиссеров поколения Вайды. Цыбульский в разных вариантах продолжал ее у Ежи Кавалеровича, у Войцеха Хаса. Его безвременный уход, казалось, выбивает оружие из рук режиссеров.

"Пепел и алмаз"

«Пепел и алмаз»

Но в кинематографе свято место пусто не бывает. Время диктовало новых героев – так появился на экране Даниэль Ольбрыхский. Иной практически во всем в сравнении с Цыбульским, но равный ему по силе таланта. Менее обреченный, любящий жизнь гедонист, покоритель женских сердец, который как-то изящно умел уйти от подруги, отыскав новый предмет любви. И постоянно протестующий против тех, кто стремился унифицировать его личность, заставлял смириться с участью безмолвного члена общества, принимающего ложь, лицемерие, гнет власти как данность.

Вайда остро чувствовал, куда идет Восточная Европа, и открыто говорил об этом с экрана. «Все на продажу» менее всего задевает тему социального протеста. Все замкнуто на нескольких днях из жизни киногруппы, где внезапно исчезает исполнитель главной роли. Знаменитый актер, связанный близкими отношениями с двумя красивыми женщинами, переходящий как приз от одной к другой… Постепенно выясняется, что актер погиб, кстати, так же как Збигнев Цыбульский, – сорвавшись с поезда. Но немедленно возникает замена в лице молодого актера, талантливого, яркого, жаждущего признания. На траур в группе нет времени. Съемки надо продолжить: кино есть кино. И невозможно остановить стремительный бег Даниэля Ольбрыхского, его полет в будущее. Как невозможно осудить его. Талант по сути своей эгоистичен и требует реализации. Такова объективная истина, Вайда ее не хочет скрывать от мира.

Вайда остро чувствовал, куда идет Восточная Европа, и открыто говорил об этом с экрана

"Все на продажу"

«Все на продажу»

Мудрая честность – один из движителей, положенных в основу разных фильмов Анджея Вайды. В конце 1990-х на нашем экране появился его фильм «Девочка Никто». В гуле перестройки картина прошла почти не замеченной. Меж тем судьба школьницы из рабочей семьи, переехавшей в большой город, «девочки Никто» – таков ее статус в глазах одноклассников, нового поколения, уже существующего в атмосфере растущего социального расслоения, – звучал у Вайды с огромной тоской. Нравственные потери были в его глазах вряд ли преходящими. Маленькая героиня пытается внедриться в элитное сообщество своего класса. Ради этого она лжет, создает некий мифический образ, который может поставить ее в один ряд с детьми богатыми, уверенными в себе, в своем безоблачном будущем, презирающими тех, кто стоит ниже в классовой иерархии. Подмена истинного на песочные домики искажает сознание девочки, она теряет себя в погоне за признанием. Тем горше финал этого опасного приключения. Песочные домики непрочны, они быстро рушатся, за что их автор не только изгнана из элиты, но и жестоко наказана, в том числе и физически. Семья покидает город, понимая, что иначе они потеряют дочь…

"Девочка Никто"

«Девочка Никто»

Этот фильм замечателен в глубинной, точной и лаконичной разработке характеров. В страстной эмоциональности, рожденной тревогой автора: куда мы идем? Куда движется новый мир? Отстаивая свои моральные позиции, Вайда не был агрессивен. Не уступая ни пяди, он обращался к зрителям, и невозможно было не услышать его. Этого он ждал и хотел. Добивался великой простотой своего высказывания, что дано подлинному таланту. «Вы не должны говорить со зрителями на том языке, который он не понимает», – признавался он.

Примерно через 15 лет после выхода на экран «Девочки Никто» наши подростки, юные девушки и парни, оказались практически изначально поражены микробом острого социального неравенства, нередко совершая на этой почве преступления. Провидение гения подсказало Анджею Вайде грядущие реальные драмы, подобно той, что случилась с пани Никто…

Анджей Вайда снимал кино для всех. Никогда не делил зрительный зал на суперинтеллектуалов, занятых разгадыванием предложенных авторами ребусов («таково мое видение», как говорят они), и тех, кто пришел любить, страдать, волноваться. Он следовал своим критериям убежденно, стойко. Создавая свой мир тонко, в неповторимых нюансах, давая почувствовать, как важен, нужен ему человек во всем своем многообразии, так он протягивал руку своим зрителям. Озарение не покидало Вайду до конца его долгой жизни. Он умер за несколько дней до того, чтобы поставить точку в работе над последним фильмом. Его картины остались с нами – наш диалог с Мастером продолжается.