• ЗАРУБЕЖНОЕ КИНО
    Зарубежное кино
  • ФЕСТИВАЛИ
    Фестивали
  • КИНО XXI ВЕКА
    Кино XXI века
  • НАШЕ КИНО
    Наше кино
  • ИМЕНА
    Имена
  • ИНТЕРВЬЮ
    ИНТЕРВЬЮ
  • АКТЕРЫ
    Актеры
  • РЕЖИССЕРЫ
    Режиссеры
Кирилл Плетнев

Кирилл Плетнев. Талантливый дебют

– Кирилл, ваша картина «Настя» снята с редкой для дебютанта целостностью и органикой. Не хочу называть ее безупречной, всегда найдется нечто, менее совершенное. Во всяком случае, несомненно, что это вполне зрелая режиссура. И еще, на малом пространстве, практически в одном интерьере – это помещение привокзального милицейского пункта величиной девять-десять метров, показать огромный мир, в котором люди страдают, ошибаются, любят, ненавидят… Знаю, что основой для вас послужил газетный очерк о девушке, ограбившей банк, в котором она служила, ради любимого, очень скоро предавшего ее. Даже имя этой девушки вы вынесли в название картины. Вы сумели уйти от всего только экранного переложения этой, в общем, просто криминальной истории и прорваться к подлинной драме, задать зрителям вопрос «что есть счастье?». – Во ВГИКе я учился в сценарно-режиссерской мастерской, режиссуру у нас вел Алексей Владимирович Фенченко, а драматургию – Денис Викторович Родимин. С первых шагов он сказал нам: «Избегайте банальностей. Так, чтобы не было истории “с первой полки”, когда вы беретесь писать. Пусть будет пять вариантов, а вы остановитесь на шестом». Когда встал вопрос о моей дипломной работе – мы должны были написать короткометражную новеллу, он предложил начать с темы. Написать пять тем, которые нас, в смысле каждого, волнуют. Меня всегда волновал вопрос «Что есть свобода?». Что такое дозволено – не дозволено, что есть беспредел, где грань между этим? Заповеди волновали… То есть я искал, где человек наиболее свободен. Меня это постоянно увлекало. Может быть, потому что я не смог ни в каком театральном коллективе задержаться, хотя во многих работал. Я вспомнил историю, которую прочел в газете и написал такую заявку. – Но главной героиней у вас стала не Настя из очерка, а женщина лет за 40, командующая «обезьянником», куда попадает Настасья, похитившая деньги из банка. – Я сразу понял, что именно она должна стать главной героиней: зрелая женщина, которая как раз на примере этой преступницы, этой девочки, начинает понимать, как она не свободна. – Понимает, что проиграла всю прежде прожитую жизнь? – Да. – И счастья не было? – Да. У меня изначально был вариант, что эта женщина уже сидит в тюрьме. Например, в СИЗО. И она либо прокурор, либо нечто, к этому близкое. Я написал заявку. Идея сразу была такая: это человек в мундире, застегнутый на все пуговицы. И не то чтобы он снимает мундир, но хотя бы расстегивает после общения с девушкой. Если она бы сняла мундир, это была бы неправда. – Куда она тогда денется? – Конечно. Как если бы она отпустила похитительницу денег! И это была бы неправда. С финалом тоже был такой вопрос. Я показал заявку Денису Викторовичу. Он заметил: «У тебя будут постоянные сцены в СИЗО. Будут проезды этой героини, когда она едет с очередной встречи с задержанной девушкой, думает об этом. Дом героини, где она видит своего мужа, свою дочку. А может быть, это полицейский, которая ее поймала? Есть в отделении милиции зона, когда за задержанной сейчас должны приехать. И там что-то происходит. Я начал работать в эту сторону, а дальше встречаться работниками транспортной полиции, общаться с ними. Они оказались очень любопытными людьми. Очень несвободные, зажатые, а самое главное – они боятся в этом признаться, что, собственно, жизнь проиграна. Все в прошлом было бессмысленно. Постепенно из этого стала вырастать история: когда же ты свободен – когда ты за решеткой… Был очень важный момент, когда мы с оператором Юлей Галочкиной говорили, когда я не то что пытался поставить задачу визуально удержать момент, кто же находится за решеткой. – Вы создали огромное пространство, вмещающее боль миллионов. Так выросла клетка, где разыгрывается настоящая драма, драма чувств и мучительных размышлений о праве жить по своим законам. – Мы нашли очень хороший объект под Серпуховым, посоветовал его художник-постановщик Сергей Филенко, по-моему, там снимали картину «Сто дней до приказа», но, в общем, был редко использован. Хотя очень кинематографичен: Ока прекрасна, широка, раздольна. Я зацепился за этот объект, мне нужны были замкнутое пространство и воздух. Понимал, что должен быть очень красивый второй план. Дальше определили с оператором объективы. Нам надо было умудриться на таком маленьком пространстве не задушить людей. Что касается камерных историй, то мне вообще близок этот жанр. Классический пример – фильмы Никиты Михалкова «Пять вечеров» и «Без свидетелей», то есть картины замкнутые. Не говорю про «Неоконченную пьесу для механического пианино», в принципе это тоже камерный фильм. Как и первые «Утомленные солнцем». – Дача, река, дорога… – Поэтому сейчас для меня эталон – фильм «Лог». Есть такой английский актер Том Харди… – Его называют сегодня лучшим британским актером… – Он играет в этой картине, очень простой истории. Пять дней, пять ночей, мужчина едет по дороге в машине и разговаривает по громкой связи. Все. Монофильм. Оторваться невозможно. Это судьба, история. Я прекрасно понимаю: сейчас такое время, на кино дают небольшие бюджеты, но в этом спасение наше. Написать хорошую, крепкую историю, которая может происходить в одной комнате… Главное – классную историю. – У вас замечательно играют актеры – все. Но прежде, чем говорить о них, обращусь к вашей биографии. Вы начинали как актер, были вполне успешны на этой стезе. – Я и до сих пор не простился с актерской профессией. – Вы – петербуржец. – Да. Я поступал после школы на режиссуру. Мое желание стать режиссером родилось из литературы. Я всегда писал рассказы, стихи. Семья наша причастна к искусству. Мама – мастер международного класса по бальным танцам. Отец мой – он ушел от нас, когда мне было 13 лет, а встретились мы с ним, когда мне было 30, – инженер-изобретатель. Семья моя была читающей – тетка, мама. Но актеров у нас никогда не было. Я поступал в Питере в ЛГИТМиК на режиссуру, мне было 16 лет, и меня не взяли, но приняли на актерский факультет. Я учился у Владимира Викторовича Петрова, а он учился у Макарьева из Александринки. Петров работал с Агамирзяном, с Кацманом. Был известен. – Все это славные питерские имена. – У нас был еще один педагог, ученик Товстоногова Лев Яковлевич Стукалов, Камы Гинкаса. Все это очень хорошие педагоги, мне просто повезло в этом смысле. На третьем курсе я сыграл в «Деле корнета Елагина» по Бунину, сыграл не на своем, а на параллельном курсе. И тогда (помню до сих пор!) я понял, что могу быть актером, рассказывать какие-то истории. Заканчивая институт, я хотел попасть либо в театр Льва Додина, либо в Молодежный театр на Фонтанке к Спиваку. О Москве не думал. Никогда. Но вот мои однокурсники поехали показываться в Москву, я был только их партнером, ни на что не притязая. Три руководителя театра меня взяли тогда к себе: Джигарханян, Калягин, Врагова. Я решил остаться в Москве, мне было интересно отказаться от мамы. Вдохнуть жизнь в 20 лет. В Москве у меня была тетя, она уже ушла из жизни. Она-то имела отношение к театру, потому что училась в нашем ЛГИТМиКе на театроведческом факультете. Ее отец – Иосиф Гинзбург, знаменитый карикатурист, его жена, актриса Александринского театра, сестра моей бабушки. Оттуда, наверное, моя связь с театром. Я приехал. Начал работать у Джигарханяна. Прошло три года, я расстался с этим театром, дальше я находился в свободном плавании. Меня не взял ни один московский театр, я показывался везде. Потом я сыграл в Школе-студии МХАТ как партнер одной студентки. Сделали спектакль, который вдруг стали приглашать на все театральные фестивали, мы объездили с ним всю Европу. Дальше мы стали работать командой, сделали еще несколько спектаклей. В Центре Мейерхольда, в Центре Казанцева. – Что вы ставили? – Современную драматургию. При этом выпустили «Гедду Габлер» Ибсена. Репетировали «Калигулу» Камю, я очень хотел сыграть Калигулу. Но спектакль не выпустили, потому что у меня начались съемки… Вдруг в какой-то момент, лет в 27–28, я все-таки вспомнил, что мне хотелось быть режиссером. – И ушли в кино. С чего реально началась ваша кинорежиссура? – Я снял картину «Происшествие» еще до профессионального обучения, играли в ней Яна Сексте и Дмитрий Муляр. У меня было в это время достаточно сложное душевное состояние, я разошелся с женой. Думал уехать куда-нибудь, в Таиланд… И узнал о наборе во ВГИК на курсы дополнительного образования, причем в мастерскую сценарно-режиссерскую. Это абсолютно совпадало с моей устремленностью. Я всегда писал и хотел стать режиссером. Показал Фенченко и Родимину свою картину, они приняли меня. – Ваша картина очень зрительская. В хорошем смысле слова. Это не угодничанье перед массой, когда авторы полагают, что чем больше пошлости, грязи будет на экране, тем больше людей помчится в кино. Ваша картина захватывает подлинной драмой в судьбе главной героини с жизнью. Притом что это происходит не только с этой женщиной, но с очень, очень многими людьми. Здесь и раздел между поколениями, усиленный стремительным бегом времени. Отношения детей и родителей часто разламываются. Женщина, которая не понимает, что дочка выросла, у нее уже образовалась своя личная жизнь, вернее, начинает образовываться, и не надо грубо в нее врываться… Наверное, вы долго искали финал? Он не утешает, как нынче принято в дешевых мелодрамах, но позволяет надеяться. У вас примирение матери и дочери закономерно после того, с чем столкнулась мать. Вы ощутили, чего по-настоящему ждут люди: не умиленной лжи, а правды. Успеху немало способствовал точный выбор актеров. Очень интересны дебютантка Альфия Закирова – Настя-преступница, Анна Уколова в роли вокзальной буфетчицы. И, конечно, потрясающая главная героиня, сыгранная Ингой Оболдиной. – Сейчас я написал для нее сценарий. – Как вам удалось создать такой великолепный женский ансамбль? – Я давно слышал об Инге. О ее ролях в театре. Но ничего не видел. Я снимался в сериале «Мама-детектив», где Оболдина играла главную роль. Мы с Ингой встретились на пробах. Очень подружились на съемках. Когда я начал писать «Настю», я понимал, что главную роль будет играть Инга, я просто на нее писал, даже персонаж у меня значился «Оболдина». Потом, когда я прислал ей сценарий, она сказала: «Кирилл, но единственное – фамилию героини поменяем». Назвали ее Одинцовой. Роль буфетчицы я тоже писал непосредственно для Анны Уколовой. Мне в этом смысле проще: я снимался с ними со всеми. – Раз уж вы заговорили о ваших актерских работах, расскажите о них. – Я попал как бы в социальный заказ. Вспоминаю своего педагога, Владимира Викторовича Петрова. Я спросил его: «Как вы считаете, я стану актером?» – «Ну, года два, – сказал он, – будет каких-то солнечных в театре. А потом, если попадется хороший материал плюс хороший режиссер, и это будет какой-то социальный заказ на такого актера…» Грубо говоря, Олег Янковский не мог же просто так возникнуть! Тогда был как бы соцзаказ на такого героя. Или Олег Даль… Когда я начинал, пошел заказ на картины о Великой Отечественной войне, и я попал на пробы в фильм «Диверсант». Снимал первую часть фильма Андрей Малюков, вторую часть – Игорь Зайцев, он сам актер. Было написано три части, но умер Влад Галкин, поэтому третью часть не снимали. Думаю, что успехом «Диверсант» обязан не сценарию, а тому, что у нас сложилась очень хорошая, правильная тройка Галкин, Бордуков (он работает в «Сатириконе») и я. – Время всегда предлагает свои координаты. Время выбирает героя… – Да, да! Естественно, это постоянно происходит в кино. Меня все время звали на роли военных. В какой-то момент я стал отказываться. – Но «Диверсанта» вы считаете важной для себя работой? – «Диверсанта» – да. Первая часть – 2004 год, вторая – 2006-й. С актерской точки зрения я горжусь своей работой в картине «Любовь-морковь», во второй части. Я там играю женщину. Это характерная роль, есть классический пример «Тетка Чарлея». На мой взгляд, актер проверяется на таких ролях, а не тогда, когда многозначительно молчат в кадре. Я характерный актер, все-таки не герой. Социально характерный – в эту сторону. Я всегда отдавал себе отчет: голова моя мне периодически мешает. – Слишком много размышляете? – Не могу быть просто марионеткой. Кстати, когда я начал снимать как режиссер, я стал к этому иначе относиться. Перестал влезать. – Опыт режиссера дал себя знать! – Видимо, у меня произошла некая сублимация в этом смысле. И Павел, начальник уголовного розыска, которого я сыграл в сериале «Однажды в Ростове». – Вы снимались в новом фильме Рустама Хамдамова? – Да, картина еще не вышла. Он снял картину «Яхонты» по рассказу Акутагавы «В чаще». – Помню этот прекрасный и страшный рассказ. – Хамдамов создал страшную сказку с блестящим актерским ансамблем: это Сергей Колтаков, Алла Демидова, Андрей Кузичев, Евгений Ткачук, Светлана Немоляева. Что самое интересное, Рустам говорит, что самое интересное происходит сейчас, здесь, в нашей стране. Самое живое… Хамдамов – удивительный человек, это какая-то планета. – Словом, вы пришли в режиссуру с серьезным актерским багажом. Возможно, отчасти благодаря этому у вас так органично сыграла в «Насте» вторую героиню юная Альфия Закирова. Перед показом картины на сцене была милая, чуть стесняющаяся девушка. И вдруг на экране она же была настоящей драматической актрисой. Сыграла, и очень точно, антипод главной героини Одинцовой. Ее Настя не хочет жить как окаменевшая полицейская дама, как несчастные женщины, которые кладут шпалы в знаменитом ролике Дениса Евстигнеева. Было время, когда замечательные рекламные фильмы снимали наши лучшие режиссеры. Я на всю жизнь запомнила «Автостоп» Никиты Михалкова: это была прекрасная экранная история, живые характеры, поразительная точность на малом пространстве фильма. Несомненное достоинство вашей картины еще и в том, что она как бы вводит зрителя в события, которые происходят на экране. Рождается контакт, захватывает драмой чувств, какими-то внутренними толчками, заставляющими предельно сблизиться с героями. Многие узнают в них собственную боль. Сегодня телевизионное кино приучило к счастливым финалам, нередко абсолютно не вписывающимся в то, о чем уже было поведано авторами. Вы предлагаете открытый финал, да, мать и дочь примирились, но навсегда ли? Есть, как принято говорить, некий луч, лучик в конце тоннеля. Вполне оправданный на данный момент. Хочу вернуть вас к сценарию, который вы написали для Инги Оболдиной. – Да, отправил его девяти продюсерам. Жду ответа. Из одной компании мне позвонили и сказали, что очень понравился сценарий, но это не коммерческое кино. Хотя для меня то, что вы сказали по поводу зрительского кино. Помните ли вы фильм Валерия Тодоровского «Любовник»? – Помню и думаю, это одна из лучших его работ. – Лучшая… Но сам Валерий говорит, что сейчас он бы так не снимал. Мы говорили об этом с Денисом Викторовичем Родиминым, вспоминая картину Тима Бёртона «Крупная рыба». Замечательное кино. Все очень просто. Умирает отец, при жизни у него был конфликт с сыном. Сын живет в абсолютно реальном осознании мира, занятый биржей, акциями и т. д. А отец – фантазер, который придумывал свою жизнь. Рассказывал какие-то небылицы, ситуации… И сын его возненавидел, перестал встречаться с ним. Но перед смертью он приезжает проститься с отцом, об этом попросила мать. Поговорив с отцом, он начинает ездить по местам, о которых рассказывал отец, и понимать, что все это правда. Собственно, это фильм о том, что каждый человек мифологизирует свою жизнь. И таким образом может прожить ту жизнь, которую он хочет. При этом Родимин сказал одну правильную вещь: никто из зрителей не пошел бы смотреть фильм про это… Именно для этого здесь выписан конфликт отца с сыном. Потому что мы, зрители, смотрим, ждем, помирятся – не помирятся отец с сыном? При этом мы смотрим другое кино. То, что свое время сделал Митта в «Сказке странствий». Вроде бы заняты тем, найдет героиня героя или нет. А на самом деле смотрим кино про путь. О том, что путь важнее, чем цель. Мне кажется, что сейчас такое время, когда вроде Comedy Club победил. Но мы вынуждены каким-то образом пытаться сделать современными приемами, выразительными средствами привлечь зрителя и при этом создать осмысленную историю. Это я попытался сделать в полнометражном сценарии, о котором говорил. – К вопросу о выборе продюсеров. По собственному опыту знаю нечто подобное. «Как интересно! – говорит продюсер. – Какие диалоги! Как современно!.. Но мне нужен фильм, который будет коммерческим!..» Но ведь десятки так называемых коммерческих лент прямо с момента завершения идут в корзину. Большей частью эти картины сняты на государственные деньги. Об этом говорят многие кинематографисты. В том числе талантливые режиссеры, драматурги, кому отказано в работе из-за опасного всесилия продюсеров. Очень немного в этом цехе людей, которые действительно работают во благо российского кинематографа. И все же о вашем новом сценарии. – Сценарий называется «Х-фактор» – это название музыкального шоу, которое проходит в Англии, чем-то оно напоминает наш «Голос». В основе моего сценария реальная история, произошла она в Англии. Я перенес это в наши реалии. Женщина, роль которой написана на Ингу Оболдину, надсмотрщица (правда, в женской колонии), родом она из Забайкалья, обладает феноменальным голосом и вместе с этим феноменально стеснительна. Ей 40 лет, у нее муж, дочка поступает в вокальный колледж. Волей случая ее снимают на мобильный телефон, когда она поет в караоке, и запись выкладывают в интернет. И ее приглашают на телевизионное шоу. Муж против. Наверное, это история про страх человека тогда, когда ему даются все шансы, дается максимальная возможность для счастья, а он бежит от нее. В страхе. – И как же завершается ваша история? – В женской колонии есть заключенная, бывшая певица, которая начинает заниматься с ней вокалом и готовит ее к этому шоу. Соответственно, в процессе подготовки – а она должна петь ни много ни мало «Тоску» – она учится оперному пению. Начинает по-другому одеваться, она постепенно становится женщиной. Естественно, меняется и внутренне. Едет на это шоу. Открыта дорога, ей предлагают контракты. Встает выбор: путь к славе или вернуться в колонию и спасти заключенную, ставшую ее подругой. В финале – надежда. Читавшие сценарий говорили мне, что финал трагичен, а я все-таки считаю, что надежда в нем есть. – Кого вы видите в роли второй героини? – Ксению Раппопорт. Она читала сценарий. Ей нравится. Это история на Ингу и на Ксению. Сталкиваются, условно говоря, Санкт-Петербург и Рязань. Эти актрисы и визуально очень конфликтны, и по самой драматургии. Музыкальная история, она понравилась Константину Меладзе как музыкальному продюсеру. Это не авторская история. Зрительская она. – Мне кажется, вы все время ищете контакта с залом на каком-то и чувственном, и интеллектуальном плане. Меня зацепило то, что у вас страстный фильм. Это почти раритет сегодня в картинах молодых авторов. Душевный холод не позволяет проникнуться жизнью героев. А ваша картина заставила меня буквально страдать из-за Одинцовой, из-за Насти, которая обречена на годы в тюрьме, и каково ей там будет с ее неукротимым желанием жить так, как ей велит сердце. Хотя в этом и великое счастье?..

Теги:

Яндекс.Метрика